«Мирская чаша» на берегах Днепра:
Смоленская робинзонада Михаила Пришвина
К 1920 году 47-летний Михаил Михайлович Пришвин уже успел побывать революционером-марксистом (за что отсидел в тюрьме и отправился в ссылку), дипломированным агрономом, окончившим Лейпцигский университет, и известным писателем, чьи северные очерки «В краю непуганых птиц» удостоились медали Русского географического общества.
Но гражданская война смешала всё в кровавую кашу. Осенью 1918 года восставшие крестьяне выгнали семейство Пришвиных из только что отстроенного дома в Елецком уезде.
Жена писателя Ефросинья Павловна вместе с младшим сыном уехала к себе на родину — в Смоленскую губернию, в Дорогобужский уезд.
Одно из немногих сохранившихся изображений
Ефросиньи Пришвиной
Пришвин со старшим сыном продержался в Ельце ещё полтора года, работая библиотекарем и учителем. Но голод и разруха диктовали свои условия — надо было ехать за женой, спасаться и выживать. Сам он скажет об этом просто и без прикрас: «зашился в деревню по великой материальной нужде». Однако даже в этой нужде, собираясь в смоленскую глушь, опытный фольклорист не забыл о главном. Его знакомый нарком просвещения Луначарский выписал мандат на «собирание фольклора», и на тюках с пожитками писателя красовалась ироничная надпись, которая станет пророческой для всего смоленского периода его жизни:
«Фольклор, продукт ненормированный».
Зимой 1920 года поезд увозил Пришвина в смоленскую глушь. Позади остались разорённое имение, петроградская жизнь с угрозой нового ареста. Впереди была деревня Следово Дорогобужского уезда — родина жены. Этот ироничный ярлык должен был защитить багаж от реквизиций. Но сама жизнь обещала быть суровее любой бюрократической формальности.
Смоленщина встретила Пришвина неласково. В «Охоте за счастьем» он вспоминал:
«В деревне Следово нас встретили недружелюбно...
квартиры себе найти мы нигде не смогли.
Мы поселились в одном лесном сенном сарае».
Местные крестьяне смотрели на приезжего «шкраба» (так в те годы называли школьных работников) с недоверием, граничащим с презрением. Что он здесь забыл? Земли у него нет, хозяйства не ведёт, промышляет охотой — в глазах деревенского труженика занятие пустячное, барское.
Сам Пришвин, сохранивший после разорения елецкого имения горький осадок, записывает в дневнике тяжёлые строки:
«Деревня — мешок злобно стукающих друг о друга костей».
В ответ на попытки получить надел ему был объявлен настоящий бойкот, чтобы «не претендовал на обработанную землю». Но именно в этой враждебной среде, на грани голода и холода (дневной рацион составлял чёрный хлеб с горячей водой, подкрашенной жжёной рожью, и бураки с картошкой), крепло неожиданное решение. Отчаявшись наладить быт, Пришвин отправился в Дорогобуж в отдел народного образования. Там за пять минут получил назначение учителем в школу в селе Алексино, всего в десяти верстах от места своих мытарств.
Уроки в ампирном дворце и живая словесность
Для уездного отдела образования учитель с такой биографией был настоящей находкой. Но и сам Пришвин, который поначалу смотрел на учительство как на «последний якорь спасения», вдруг открыл для себя неожиданную радость.
Школа располагалась в уникальном месте — усадьбе Барышниковых, шедевре архитекторов Казакова, Бове и Жилярди. Алексинский дворец с его колоннами, витыми металлическими лестницами и огромным парком был осколком исчезающей культуры.
Вот как описывает Пришвин эту необычную обстановку для учёбы:
«Барский особняк выходит одной стороной на озеро,
другой в парк — большое трёхэтажное здание с колоннами...
На озере есть островок, и там на деревьях живут аисты,
а в домике на озере лебеди и павлины ходят по берегу».
В этом «плаче по ушедшей России», как позже назовут исследователи повесть «Мирская чаша», Пришвин начал преподавать русскую словесность. Он не вписывался в прокрустово ложе революционной педагогики. Вместо сухих лекций он обратился к тому, что было под рукой — к жизни, к природе, к истории этого гибнущего дворца.
Он превратил краеведение в главный метод обучения.
«Я искал материалов для оживления урока не в новейшей литературе, а в условиях современной жизни, в живых остатках старины, так мало-помалу предмет — древняя словесность (народная) — превратилась в краеведение» —
эту педагогическую находку Пришвин опишет в «Школьной робинзонаде».Он водил учеников в парк, рассказывал им о климате, о природе Приднепровья, о местных промыслах и истории края. В классе он давал «вольные темы». И, к своему удивлению, заметил странную закономерность: любимой темой деревенских ребят был Иванушка-Дурачок. Но в их пересказе он превращался в комиссара-душителя своего села, который «под конец за воровство изгоняется из партии и презираемый погибает под забором». Ужас Гражданской войны, пропущенный через детское сознание, поражал писателя своей жестокой правдой.
Хранитель уходящего: музей и «Мирская чаша»
Пришвин быстро понял, что учить детей истории без сохранения самой истории бессмысленно. Алексинский дворец разграблялся на глазах: уникальную библиотеку растаскивали, лепнина крошилась, из павильонов выдирали стекла и гвозди, а в парке мальчишки жгли костры, приставляя их прямо к вековым деревьям.
В сентябре 1920 года Пришвин вошёл в состав Дорогобужской уездной комиссии по делам музеев, а с марта 1921-го стал заведующим Музеем усадебного быта, устроенного в уцелевших комнатах дворца.
«Пять комнат во втором этаже, однако, были нетронуты, ручки на дверях завязаны и запечатаны печатью... На этих комнатах было написано: "МУЗЕЙ УСАДЕБНОГО БЫТА" — какое дело помещичий быт в такое разгромное время, а вот слово "Музей", — и не тронули», — записывает он в дневнике.
Эта деятельность по спасению «ненужного» старого мира среди голода и разрухи легла в основу его повести «Мирская чаша» (первоначальное название «Раб Обезьяний»). Это не просто художественный вымысел. В образе разоряемого дворца, где «полное безобразие: валяется белая туфля без каблука, стоптанный валенок, и на ступеньках лестницы из дряни грибы растут», Пришвин показал трагедию всей русской культуры, раздавленной новой властью.
Наследие смоленских скитаний
Пришвин пробыл на Смоленщине чуть больше полутора лет — срок небольшой, но удивительно насыщенный. Уехав осенью 1921 года, он увёз отсюда не только горький опыт «шкраба» в «полудикой» стране, но и целый ворох сюжетов.Именно смоленский период подарил нам такие произведения, как:
· «Мирская чаша» — пронзительная повесть-притча о гибели дворянских гнёзд.
· «Школьная робинзонада» — остроумный и грустный очерк о том, как учитель выживает и учит детей в мире, где старые боги свергнуты, а новые ещё не построены.
· «Охота за счастьем» и «Письма из Батищева», где разбросаны драгоценные зарисовки смоленского быта.
Исследователи называют этот период «литературным молчанием» — действительно, в 1920 году он почти не писал художественной прозы, копил силы и наблюдал. Но это молчание оказалось многозначительным. Смоленская земля, её леса, болота, разорённые усадьбы и угрюмые, но справедливые (подарившие ему в итоге сапоги вместо калош) мужики — дали писателю тот сплав жизненного опыта, который питал его творчество десятилетиями.
Сегодня память о пришвинских полутора годах бережно хранят смоленские филологи. В Смоленском госуниверситете реализован проект «Смоленский текст: пришвинские главы», оцифрованы дневники и письма, а местные учителя до сих пор проводят уроки в Алексинской школе, рассказывая новым поколениям о необычном учителе, который в 1920 году пытался «собрать человека» в разорённой дворянской усадьбе.
И, быть может, именно здесь, на смоленских берегах Днепра, начинался тот самый путь к «Кладовой солнца», к простой и мудрой любви к родной земле — путь, который он искал всю жизнь.
По материалам:
- Отделение Российского исторического общества в Смоленской области https://historyrussia.org/
- Смоленские страницы Михаила Пришвина https://smolgazeta.ru/
- Смоленская земля в памятниках архитектуры https://smol-history.ru/
- ГТРК "СМОЛЕНСК" https://gtrksmolensk.ru/
- https://pastvu.com/p/239206
Главная
«Алексино — громадная усадьба, из конца в конец, от школы до больницы идёшь
почти час, и всё почти берегом искусственного озера, окружённого сплошной кущей
вековых деревьев».
— Михаил Пришвин, дневник 1920 года
Разорённое имение, угроза ареста и переезд на родину жены — в смоленскую деревню Следово. Как Михаил Пришвин превратился из блестящего писателя в сельского учителя и создал «Мирскую чашу» — история о полутора годах, перевернувших его жизнь.
«Алексино — громадная усадьба, из конца в конец, от школы до больницы идёшь
почти час, и всё почти берегом искусственного озера, окружённого сплошной кущей
вековых деревьев».
— Михаил Пришвин, дневник 1920 годаРазорённое имение, угроза ареста и переезд на родину жены — в смоленскую деревню Следово. Как Михаил Пришвин превратился из блестящего писателя в сельского учителя и создал «Мирскую чашу» — история о полутора годах, перевернувших его жизнь.
«Мирская чаша» на берегах Днепра:
Смоленская робинзонада Михаила Пришвина
К 1920 году 47-летний Михаил Михайлович Пришвин уже успел побывать революционером-марксистом (за что отсидел в тюрьме и отправился в ссылку), дипломированным агрономом, окончившим Лейпцигский университет, и известным писателем, чьи северные очерки «В краю непуганых птиц» удостоились медали Русского географического общества.
Но гражданская война смешала всё в кровавую кашу. Осенью 1918 года восставшие крестьяне выгнали семейство Пришвиных из только что отстроенного дома в Елецком уезде.
Жена писателя Ефросинья Павловна вместе с младшим сыном уехала к себе на родину — в Смоленскую губернию, в Дорогобужский уезд.
Пришвин со старшим сыном продержался в Ельце ещё полтора года, работая библиотекарем и учителем. Но голод и разруха диктовали свои условия — надо было ехать за женой, спасаться и выживать. Сам он скажет об этом просто и без прикрас: «зашился в деревню по великой материальной нужде». Однако даже в этой нужде, собираясь в смоленскую глушь, опытный фольклорист не забыл о главном. Его знакомый нарком просвещения Луначарский выписал мандат на «собирание фольклора», и на тюках с пожитками писателя красовалась ироничная надпись, которая станет пророческой для всего смоленского периода его жизни:
«Фольклор, продукт ненормированный».
Зимой 1920 года поезд увозил Пришвина в смоленскую глушь. Позади остались разорённое имение, петроградская жизнь с угрозой нового ареста. Впереди была деревня Следово Дорогобужского уезда — родина жены. Этот ироничный ярлык должен был защитить багаж от реквизиций. Но сама жизнь обещала быть суровее любой бюрократической формальности.
Смоленщина встретила Пришвина неласково. В «Охоте за счастьем» он вспоминал:
«В деревне Следово нас встретили недружелюбно...
квартиры себе найти мы нигде не смогли.
Мы поселились в одном лесном сенном сарае».
Местные крестьяне смотрели на приезжего «шкраба» (так в те годы называли школьных работников) с недоверием, граничащим с презрением. Что он здесь забыл? Земли у него нет, хозяйства не ведёт, промышляет охотой — в глазах деревенского труженика занятие пустячное, барское.
Сам Пришвин, сохранивший после разорения елецкого имения горький осадок, записывает в дневнике тяжёлые строки:
«Деревня — мешок злобно стукающих друг о друга костей».
В ответ на попытки получить надел ему был объявлен настоящий бойкот, чтобы «не претендовал на обработанную землю». Но именно в этой враждебной среде, на грани голода и холода (дневной рацион составлял чёрный хлеб с горячей водой, подкрашенной жжёной рожью, и бураки с картошкой), крепло неожиданное решение. Отчаявшись наладить быт, Пришвин отправился в Дорогобуж в отдел народного образования. Там за пять минут получил назначение учителем в школу в селе Алексино, всего в десяти верстах от места своих мытарств.
Уроки в ампирном дворце и живая словесность
Для уездного отдела образования учитель с такой биографией был настоящей находкой. Но и сам Пришвин, который поначалу смотрел на учительство как на «последний якорь спасения», вдруг открыл для себя неожиданную радость.
Школа располагалась в уникальном месте — усадьбе Барышниковых, шедевре архитекторов Казакова, Бове и Жилярди. Алексинский дворец с его колоннами, витыми металлическими лестницами и огромным парком был осколком исчезающей культуры.
Вот как описывает Пришвин эту необычную обстановку для учёбы:
«Барский особняк выходит одной стороной на озеро,
другой в парк — большое трёхэтажное здание с колоннами...
На озере есть островок, и там на деревьях живут аисты,
а в домике на озере лебеди и павлины ходят по берегу».
В этом «плаче по ушедшей России», как позже назовут исследователи повесть «Мирская чаша», Пришвин начал преподавать русскую словесность. Он не вписывался в прокрустово ложе революционной педагогики. Вместо сухих лекций он обратился к тому, что было под рукой — к жизни, к природе, к истории этого гибнущего дворца.
Он превратил краеведение в главный метод обучения.
«Я искал материалов для оживления урока не в новейшей литературе, а в условиях современной жизни, в живых остатках старины, так мало-помалу предмет — древняя словесность (народная) — превратилась в краеведение» —
эту педагогическую находку Пришвин опишет в «Школьной робинзонаде».Он водил учеников в парк, рассказывал им о климате, о природе Приднепровья, о местных промыслах и истории края. В классе он давал «вольные темы». И, к своему удивлению, заметил странную закономерность: любимой темой деревенских ребят был Иванушка-Дурачок. Но в их пересказе он превращался в комиссара-душителя своего села, который «под конец за воровство изгоняется из партии и презираемый погибает под забором». Ужас Гражданской войны, пропущенный через детское сознание, поражал писателя своей жестокой правдой.
Хранитель уходящего: музей и «Мирская чаша»
Пришвин быстро понял, что учить детей истории без сохранения самой истории бессмысленно. Алексинский дворец разграблялся на глазах: уникальную библиотеку растаскивали, лепнина крошилась, из павильонов выдирали стекла и гвозди, а в парке мальчишки жгли костры, приставляя их прямо к вековым деревьям.
В сентябре 1920 года Пришвин вошёл в состав Дорогобужской уездной комиссии по делам музеев, а с марта 1921-го стал заведующим Музеем усадебного быта, устроенного в уцелевших комнатах дворца.
«Пять комнат во втором этаже, однако, были нетронуты, ручки на дверях завязаны и запечатаны печатью... На этих комнатах было написано: "МУЗЕЙ УСАДЕБНОГО БЫТА" — какое дело помещичий быт в такое разгромное время, а вот слово "Музей", — и не тронули», — записывает он в дневнике.
Эта деятельность по спасению «ненужного» старого мира среди голода и разрухи легла в основу его повести «Мирская чаша» (первоначальное название «Раб Обезьяний»). Это не просто художественный вымысел. В образе разоряемого дворца, где «полное безобразие: валяется белая туфля без каблука, стоптанный валенок, и на ступеньках лестницы из дряни грибы растут», Пришвин показал трагедию всей русской культуры, раздавленной новой властью.
Наследие смоленских скитаний
Пришвин пробыл на Смоленщине чуть больше полутора лет — срок небольшой, но удивительно насыщенный. Уехав осенью 1921 года, он увёз отсюда не только горький опыт «шкраба» в «полудикой» стране, но и целый ворох сюжетов.Именно смоленский период подарил нам такие произведения, как:
· «Мирская чаша» — пронзительная повесть-притча о гибели дворянских гнёзд.
· «Школьная робинзонада» — остроумный и грустный очерк о том, как учитель выживает и учит детей в мире, где старые боги свергнуты, а новые ещё не построены.
· «Охота за счастьем» и «Письма из Батищева», где разбросаны драгоценные зарисовки смоленского быта.
Исследователи называют этот период «литературным молчанием» — действительно, в 1920 году он почти не писал художественной прозы, копил силы и наблюдал. Но это молчание оказалось многозначительным. Смоленская земля, её леса, болота, разорённые усадьбы и угрюмые, но справедливые (подарившие ему в итоге сапоги вместо калош) мужики — дали писателю тот сплав жизненного опыта, который питал его творчество десятилетиями.
Сегодня память о пришвинских полутора годах бережно хранят смоленские филологи. В Смоленском госуниверситете реализован проект «Смоленский текст: пришвинские главы», оцифрованы дневники и письма, а местные учителя до сих пор проводят уроки в Алексинской школе, рассказывая новым поколениям о необычном учителе, который в 1920 году пытался «собрать человека» в разорённой дворянской усадьбе.
И, быть может, именно здесь, на смоленских берегах Днепра, начинался тот самый путь к «Кладовой солнца», к простой и мудрой любви к родной земле — путь, который он искал всю жизнь.
По материалам:
- Отделение Российского исторического общества в Смоленской области https://historyrussia.org/
- Смоленские страницы Михаила Пришвина https://smolgazeta.ru/
- Смоленская земля в памятниках архитектуры https://smol-history.ru/
- ГТРК "СМОЛЕНСК" https://gtrksmolensk.ru/
- https://pastvu.com/p/239206
